19 / 23
Мифологемы Невской битвы
Гуманитарный вестник
# 4·2016 19
Второй герой, Миша, со своим отрядом изловчился уничтожить («по-
губить») три шведских корабля — видимо, автор Жития представлял
это так: зайдя в воду, новгородцы рубят борта шнеков топорами, а
«римляне», скованные страхом, безучастно за этим наблюдают, не
предпринимая никаких действия для своего спасения. Третий, по
имени Сава, вместо того чтобы сражаться с врагами, забрался в коро-
левский шатер и подрубил столб, на котором он стоял. Шатер, разу-
меется, должен был упасть прямо на голову героя. Остался ли он ле-
жать под ним до окончания боя или продолжил свои начинания, Жи-
тие не сообщает. Про оставшихся трех героев автор Жития, видимо
исчерпав запасы фантазии, ограничился скупой констатацией, что
один (Сбыслав Янукович) «не имея страха в душе своей» бился топо-
ром, другой (Яков) «с мечом», а последний (Ратмер) сражался пешим
и пал «от многих ран» [2, л. 169 об.].
Как и летопись, Житие не объясняет, почему новгородцы, не до-
вершив разгром врага, окончили сражение и покинули место битвы.
Таким образом, на основании сообщения Жития тоже нельзя сделать
вывод о победе в этом сражении Александра Ярославича.
Традиционно отечественная историография оценивает значение
Невской битвы тем, что были сохранены «целостность страны и сво-
бодный выход к Балтике» [20, c. 29]. Зарубежная историческая наука
скептически относится к сложившейся у нас традиции описания
Невской битвы. К примеру, Д.Г. Линд отмечает: «Мы не можем, од-
нако, признать, что битва на реке Неве действительно имела такое
значение, какое ей традиционно приписывает русская историогра-
фия», и указывает на «удивительные несоответствия в оценке харак-
тера и роли Невской битвы в шведской и русской историографии»
[5, c. 44]. «Из общего анализа русских источников о битве кажется,
что шведская кампания и битва на Неве были раздуты. В действи-
тельности, возможно, имело место не более чем нападение неболь-
шого отряда, даже меньшее, чем нападение в 1164 г. на Ладогу, опи-
санное детально в новгородских летописях, а с 1330 г. оно выросло в
событие национального значения, затмевающее собою даже Ледовое
побоище» [5, c. 48].
Что же на самом деле могло произойти на берегах Невы? Стрем-
ление Александра нападать только силами своей княжеской дружи-
ны, не привлекая новгородцев, и необъяснимая пассивность «захват-
чиков» могут означать, что нападению подверглось не вражеское
войско, а скандинавские купцы, ведущие торговые дела с ижорами.
Это объяснило бы и то, почему шведы, вместо того чтобы продол-
жать свой поход, так долго простояли на одном месте и, не опасаясь
нападения, высадились на берег.
В этом случае то, что Александр выступил против шведов только
силами княжеской дружины, обусловлено прагматическим стремле-